The Highgate Vampire
La douleur passe, la beauté reste (с) Pierre-Auguste Renoir

Впереди на тротуаре собралась целая толпа. Предчувствуя недоброе, Карсон ускорил шаг. И, потрясенный до глубины души, осознал, что перед ним — кладбище на Чартер-стрит, древний «Погост», пользующийся самой недоброй славой. Карсон поспешно протолкался сквозь людское сборище.
До слуха его донеслись приглушенные замечания, прямо перед ним воздвиглась широкая спина в синем. Карсон заглянул полисмену через плечо — и задохнулся от ужаса.
К железной решетке кладбищенской ограды прислонился человек в дешевом, безвкусном костюме. Он вцепился в проржавевшие прутья так крепко, что на тыльных сторонах волосатых рук взбугрились мышцы. Человек был мертв, и в лице его, запрокинутом к небу под неестественным углом, застыло выражение неизбывного, леденящего душу ужаса. Глаза чудовищно вытаращены, одни белки видны; губы скривились в безрадостной ухмылке.
Какой-то зевака, белый как полотно, обернулся к Карсону.
— Похоже, он от страха помер, — хрипло промолвил он. — Не дай боже мне увидеть, чего он насмотрелся. Бррр… вы только на лицо его взгляните!
Карсон непроизвольно отпрянул, чувствуя, как ледяное дыхание неназываемого пробирает его до костей. Он провел рукой по глазам, но перед внутренним взором его по-прежнему плавало искаженное мертвое лицо. Он попятился назад, до глубины души потрясенный, дрожа мелкой дрожью. Ненароком глянул в сторону, обвел глазами могилы и памятники, испещрившие старое кладбище. Здесь уже больше века никого не хоронили, и затянутые лишайником надгробия с их крылатыми черепами, щекастыми херувимами и погребальными урнами словно источали неуловимые миазмы архаики. Что же напугало беднягу до смерти?
Карсон вдохнул поглубже. Труп представлял собою жуткое зрелище, что правда, то правда, но нельзя позволять себе так расстраиваться. Нельзя ни в коем случае — а то, чего доброго, книга пострадает. Кроме того, мрачно доказывал он сам себе, объяснение происшествия напрашивается само собою. Покойный, по всей видимости, из числа тех поляков-иммигрантов, которые живут в окрестностях Салемской гавани. Бедолага проходил ночью мимо кладбища — того самого места, что на протяжении трех веков обрастало кошмарными легендами, — и одурманенный винными парами взгляд, должно быть, наделил реальностью смутные фантомы суеверного ума. Генри Каттнер "Салемский кошмар"


Как вы уже знаете, история с ведьмами связана с городом Данверс, а в самом Салеме проводились суды. Хронологию событий вы и сами можете легко найти. А мы вас познакомим с древними погостами города. Где на самом деле похоронены «салемские ведьмы» - неизвестно. На Старом погосте же похоронен один из судей того процесса - John Hathorne (предок писателя Готорна, который из-за плохой репутации фамилии изменил в ней одну букву). Его надгробную плиту очень легко найти, потому что она заключена в каменный сейф, если так можно назвать.


Старый погост/Burying Point Cemetery


"But in here, in this graveyard that is still no man’s land
The countless white crosses in mute witness stand
To man’s blind indifference to his fellow man
To a whole generation that was butchered & damned”
Eric Bogle

Захоронения здесь велись с 1637 года. И можно сказать, что кладбище мало изменилось с тех времен. Считается, что это одно самых старых сохранившихся кладбищ США (а вот в Бостоне есть и древнее погосты). Около кладбища располагается мемориал жертвам Салемского процесса: каменные скамейки по числу умерших - 20: 16 женщин и 4 мужчины. К сожалению, на погосте тихо и спокойно.
.flickr.com
В "Модели Пикмана" Лавкрафт пишет, что Пикман был родом из Салема.
Надпись на камне:
"HERE LYES INTERRED
THE BODY OF MR
CALEB PICKMAN WHO
DIED JUNE 4th, 1737 (BEING
STRUK WITH LIGHTNING)
AGED 22 YEARS.
My times are in thy hand
Remember my Life is Wind."







Ховард стрит кладбище находится рядом со старой тюрьмой Салема. Множество древних надгробий сохранилось в хорошей форме.
История паранормального связана с тем самым Салемским процессом над ведьмами, когда в колдовстве был обвинен Джайлс Кори (1692). На самом деле 80 летний фермер просто вступился за свою жену, которую обвинили в том, что она ведьма. Супруг не стал отмалчиваться, за что его обвинили в пособничестве нечистой силы.
В соседнем с кладбищем здании его пытали, сваливая камни на грудь, чтобы вырвать признание о связях с дьяволом. Обвиняемый умер, но на последнем вздохе успел проклясть город. Вот с тех пор его призрак видят плывущим по кладбищу.По другой легенде, когда его вновь спросили, готов ли он признать свою вину, то он успел только сказать "Прибавьте еще веса".
19 сентября к 80-летнему фермеру Жилю Кори, который отказывался давать какие-либо показания, применена особая процедура peine forte et dure. На грудь Кори положили тяжёлые камни, чтобы «выдавить» признание вины. По одной из версий, отказ давать показания был связан с тем, что имущество колдунов, давших любые показания, подлежало конфискации. Кори хотел сохранить свою ферму и земли для семьи, поэтому отказывался говорить и после применения процедуры. Через два дня он умер во время пытки под давлением тяжёлого груза.
22 сентября повешены его жена Марта Кори и ещё 7 человек.

Легенды рассказывают, что дух Кори видят перед большими бедами городского масштаба. Например, его видели перед Великим Салемским пожаром 1914 года.
Проклятие легло и на шерифов. Ушедшие на покой стражи порядка (чаще всего по болезни сердца) рассказывают о том, что по ночам во время их службы в спальни появлялась нечеткая фигура, и на грудь вдруг начинала действовать дикая сила тяжести. Повезет тем, кто прислушается и уйдет с поста просто по причине болезни, а вот другим везло меньше и многие умирали в рабочее время от сердечного приступа.
Могила Кори неизвестна.
Ворота кладбища всегда закрыты, но есть большое отверстие в заборе рядом с автостоянкой позади тюрьмы, поэтому на погосте частенько можно увидеть туристов.

Saint Mary's Cemetery


Странные звуки (цокот когтей животного), блуждающие огни и не очень приятные ощущения при посещении.



На этом погосте похоронен Джордж Корвин: "У Кори вывалился язык изо рта, но шериф Джордж Корвин тростью запихал его обратно".



У стен церкви сохранилось миниатюрное кладбище 18 века. Здесь похоронен торговец Филипп Инглиш. Когда истерия достигла своего пика, то под подозрения стали попадать люди из среднего класса. Мэри Инглиш тоже выдвинули обвинение в колдовстве, но они с мужем успели сбежать, оставив все свое имущество (возможно так откупились). Когда дело было закрыто, то пара вернулась, но счастья им это не принесло: шериф Корвин разбазарил все их богатство, а Мэри умерла через год после при родах.
А еще здесь похоронен - Джордж Форд - известный местный резчик по камню. Многие надгробные плиты Салема с крылатыми черепами - его рук дело.

:hween::vamp2::hween:



Старик Мэссон, смотритель одного из самых старых и заброшенных кладбищ Сэлема, враждовал с крысами. Они обосновались здесь с давних времен, покинув верфи, — целая колония необычайно крупных крыс. Вступив в должность после необъяснимого исчезновения бывшего смотрителя, Мэссон решил изгнать их. Он ставил ловушки и подбрасывал к их норам яд, но все было напрасно. Крысы остались, продолжали плодиться и носились по кладбищу хищными стаями.
Они были слишком крупны даже для крыс вида «mus decumanus», достигающих иногда пятнадцатидюймовой длины, не считая голого розово-серого хвоста. Мэссон подмечал особей размером с крупную кошку, а когда могильщики случайно обнажали норы, то открывшиеся зловонные туннели были так велики, что туда мог вползти человек на четвереньках. Да, корабли, прибывшие в незапамятные времена из дальних портов и бросившие якоря у гниющих Сэлемских верфей, привезли странный груз.
Иногда, поражаясь необычному размеру нор, Мэссон вспоминал неопределенные, пугающие легенды, услышанные им после приезда в старинный Сэлем — город ведьм. Легенды рассказывали о зловещей, нечеловеческой жизни, якобы существующей в заброшенных подземных норах. Времена, когда Коттон Матер искоренял дьявольские секты, поклонявшиеся Гекате и темной Магна Матер и справлявшие ужасные оргии, миновали. Но так же, как тогда, кренились друг к другу закопченные домики с двускатными крышами над булыжными улицами и велись те же разговоры о таинственных подземных пещерах и подвалах, где кроются оскорбляющие Бога тайны и празднуются забытые языческие обряды — в нарушение закона и здравого смысла. Мудрые старики, покачивая седыми головами, уверяли, что в пещерах под старинными кладбищами Сэлема прячутся существа похуже червей и крыс.
И откуда этот необъяснимый страх перед крысами? Маленькие свирепые грызуны не вызывали симпатии у Мэссона, но он уважал их, поскольку сознавал опасность, таящуюся в блестящих, острых словно иглы зубах. И все же он не понимал, почему старые жители испытывают страх перед заброшенными домами, населенными крысами.
До смотрителя доходили слухи о каких-то упырях, обитающих глубоко под землей и способных управлять крысами, манипулируя их ужасными отрядами. Старики шептали, будто крысы — это посланцы, снующие между этим миром и мрачными древними кавернами глубоко под Сэлемом, что тела из могил похищаются ими для ночных подземных пиршеств. Миф о «Гамельнском дудочнике», несущий в себе кощунственный ужас, и черные бездны Авернуса породили адских чудовищ, избегающих дневного света.
Мэссон не верил этим россказням. Более того, он изо всех сил старался скрыть от посторонних само существование крыс. Он понимал, что если начнется расследование, неминуемо вскрытие многих могил. И если несколько изгрызенных гробов можно объяснить действиями крыс, то как объяснить увечья на сохранившихся телах?..
Чистейшее золото, которое используют для зубных пломб, так и остается в зубах, когда человека хоронят. С одеждой дело обстоит иначе, потому что обычно гробовщик поставляет простой и легко узнаваемый костюм. Но золото — не одежда. А иногда появляются студенты-медики или не столь известные доктора, которым нужны трупы и которым все равно, как удалось их раздобыть.
До сих пор Мэссон успешно избегал расследования и яростно отрицал факт существования крыс, хотя те иногда и лишали его добычи. Смотрителя не заботило, что происходит с телами после того, как они побывают в его руках, но он знал, что крысы неизбежно утаскивали покойников сквозь дыру, которую они прогрызали в гробу. Иногда Мэссона беспокоил размер нор, а кроме того, странным казалось, что гробы всегда вскрывались в торце и никогда — сбоку или сверху. Казалось, крысы действовали по указаниям разумного существа…
Смотритель стоял в открытой могиле, выбросив последнюю лопату рассыпчатой влажной земли на высившуюся рядом кучу. Шел дождь — мелкая холодная морось, уже несколько недель сеющая из набухших, черных туч. Кладбище превратилось в болотце из желтой хлюпающей грязи, из которого там и сям неравномерными рядами торчали омытые дождями надгробья. Крысы убрались в свои норы, и Мэссон уже несколько дней не видел ни одной. Все же худое, небритое лицо смотрителя хмурилось: гроб, на котором он стоял, был деревянным.
Похороны состоялись на днях, но Мэссон не осмелился открыть гроб раньше. На могилу регулярно, даже в сильный дождь, приходил родственник покойного. «Но как бы он ни переживал, вряд ли он появится здесь в столь поздний час», — с хитрой ухмылкой подумал Мэссон. Он выпрямился и отложил лопату в сторону.
С холма, на котором находилось старинное кладбище, виднелись тускло мигающие сквозь дождь огоньки Сэлема. Он вытащил из кармана фонарь. Свет ему сейчас понадобится. Взяв лопату, он наклонился и осмотрел защелки гроба.
И вдруг замер: под ногами ощущалось какое-то шевеление и царапанье, будто что-то двигалось внутри ящика. На миг его пронзил суеверный страх, тут же сменившийся яростью, потому что он понял причину шума: крысы снова опередили его!
Охваченный гневом, Мэссон подсунул острый край лопаты под крышку и расшатал ее настолько, что работу можно было довершить руками. Затем направил холодный луч фонаря в ящик.
Дождь стучал по белой атласной обивке — гроб был пуст. Заметив быстрое движение в изголовье, Мэссон посветил туда.
Торцовая стенка гроба была прогрызена, и дыра вела во тьму. Он успел заметить черный ботинок и понял, что крысы опередили его лишь на пару минут. Торопливо плюхнувшись на четвереньки, он попытался было схватить башмак, но фонарь упал в гроб и погас. Ботинок вырвали у него из рук — послышался пронзительный, беспокойный писк. Он снова схватил фонарь и осветил нору. Та была широкой настолько, чтобы принять в себя тело. Мэссон подивился величине крыс, способных утащить человека, но его подбодрила мысль о лежащем в кармане заряженном револьвере. Пожалуй, коснись дело какого-то заурядного покойника, смотритель скорее позволил бы крысам убраться со своей добычей, нежели рискнул бы влезть в узкую нору, но он припомнил особенно изящный комплект запонок и несомненно настоящую жемчужину в галстучной булавке покойного. Не медля ни секунды, он пристегнул фонарь к поясу и влез в нору.
В ней было тесно, но он все же ухитрился понемногу продвигаться вперед. Впереди, в свете фонаря, он видел волочащиеся по влажному полу туннеля ботинки. Мэссон полз быстро, как мог, с трудом протискивая тощее тело между узких стенок.
В туннеле сильно отдавало затхлым запахом падали; он решил повернуть назад, если через минуту не нагонит тело. В мозгу вновь, подобно червям, закопошились прежние страхи, но жадность подгоняла вперед. Он полз дальше, несколько раз миновав входы боковых туннелей. Стены норы были влажными и осклизлыми; дважды за ним обрушивались комья грязи. Когда это произошло вторично, он приостановился, изогнул шею и посмотрел назад. И, конечно, ничего не увидел, пока не отстегнул с пояса фонарь и не направил его назад.
Позади лежали комья земли, и опасность его положения вдруг приобрела реальные очертания. При мысли о возможном обвале пульс его участился, и он решил оставить погоню, хотя почти уже догнал тело, которое волокли невидимые твари. Но он не предусмотрел одного: норы были слишком узкими для него, чтобы развернуться.
Его едва не охватила паника, но, вспомнив последний боковой туннель, он неуклюже попятился и, добравшись до него, засунул в него ноги и продвинулся, пока не появилась возможность повернуться. Затем, не обращая внимания на ушибы и боль в коленях, торопливо устремился назад.
Внезапно ногу пронзила острая боль; он ощутил впившиеся в икру зубы и в отчаянии лягнул. Послышался резкий писк и шорох множества ног. Посветив назад, Мэссон всхлипнул от страха: дюжина огромных крыс уставилась на него глазами-бусинами. Они были уродливы, размером с кошку, а позади них он заметил темную фигуру, быстро скользнувшую в тень, и содрогнулся от немыслимой величины этой твари.
Испугавшись света, крысы на секунду приостановились, но тут же осторожно двинулись вперед; в бледном электрическом свете зубы их казались тускло-оранжевыми. Мэссон потянулся за револьвером, ухитрился извлечь его из кармана и аккуратно прицелился. Положение было неудобным, и он постарался прижать ноги к влажным стенкам норы, чтобы ненароком не всадить в них пулю.
Грохот выстрела на минуту оглушил его, а клубы дыма вызвали сильный кашель. Когда дым рассеялся, оказалось, что крысы исчезли. Он сунул револьвер на место и быстро пополз по туннелю, но они догнали его и набросились вновь.
Множество тварей одновременно насели на ноги, кусая и визжа. Мэссон в ужасе закричал и, выхватив револьвер, выстрелил не целясь, — к счастью, не отстрелив себе ступню… На этот раз крысы отступили не столь далеко, но Мэссон изо всех сил заспешил вперед, держа оружие наготове на случай попытки нападения.
Услышав шорох, он направил назад режущий луч: огромная серая крыса, замерев, следила за ним. Ее длинные, колючие усы подрагивали, а чешуйчатый голый хвост медленно передвигался из стороны в сторону. Мэссон вскрикнул, и животное отступило.
Он двинулся было дальше, но приостановился, ощутив под локтем отходящую вбок нору и заметив впереди бесформенный ком глины. На миг ему показалось, что эта земляная масса рухнула с потолка туннеля, но он тут же распознал в ней человеческое тело.
Это была коричневая, высушенная мумия, и — к великому потрясению Мэссона — она двигалась.
Существо ползло к нему, и в бледном луче света смотритель увидел приблизившееся вплотную, химерически страшное лицо, смахивающее на череп давнишнего трупа, оживленного силами ада. Остекленелые и выпуклые словно луковицы глаза говорили о слепоте мумии. Издав слабый стон, существо устремилось к Мэссону, вытягивая потрескавшиеся, шелушащиеся губы в кошмарной гримасе голода. И смотритель застыл на месте, охваченный первобытным ужасом и отвращением…
Не успел ужас коснуться его, как Мэссон в отчаянии бросился в боковую нору, слыша за спиной неуклюжую возню и стоны ползущего существа. Мэссон, вопя, протискивался в узкий ход; он полз торопливо, то и дело раня ладони и колени об острые камни. Грязь дождем сыпалась в глаза, но он не смел остановиться даже на миг, а только полз, задыхаясь, ругаясь и лихорадочно молясь.
С торжествующим визгом на него вновь напали крысы, и он едва не пал жертвой их свирепых укусов. Туннель сужался. Он в страхе вопил, лягался и стрелял, пока курок не щелкнул вхолостую, но крыс ему удалось отогнать.
Вскоре Мэссон вполз под огромный камень, образующий крышу туннеля и жестоко оцарапавший ему спину. Камень чуть подался под напором тела, и в полуобезумевшем мозгу Мэссона промелькнула мысль: если бы ему удалось обрушить камень и заблокировать туннель!
Из-за дождей земля была влажной и набухшей. Мэссон чуть приподнялся и принялся откапывать камень. Крысы приближались — он уже видел их блестящие в свете фонаря глаза, но продолжал лихорадочно отгребать землю пальцами. Камень подавался. Он потянул, и камень зашатался у основания.
К нему приближалась крыса-гигант, которую он приметил раньше, — серая и жуткая, с оскаленными оранжевыми зубами, а следом со стонами ползло слепое, мертвое существо. Мэссон потянул камень изо всех сил, чувствуя, как тот скользит вниз, и тут же заспешил прочь.
Камень позади него обрушился, и он услышал предсмертный, испуганный вопль. Комья посыпались на ноги, потом что-то тяжелое навалилось на ступни, и он с трудом высвободил их. Туннель обрушивался по всей длине!
Задыхаясь от страха, Мэссон ринулся вперед, а земля продолжала осыпаться следом. Ход сузился до того, что ему едва удавалось протискиваться, он извивался наподобие угря, и вдруг — он ощутил под закостеневшими пальцами рвущийся атлас и уперся головой в неведомую преграду. Ноги шевелились, значит их не придавило землей. Он лежал на животе, а попытавшись подняться, обнаружил, что крыша располагалась лишь в нескольких дюймах от спины. Его охватила паника.
Когда слепая тварь преградила ему путь, он в отчаянии бросился в боковой туннель, выхода из которого не было. И вот Мэссон оказался внутри гроба — одного из тех, торец которых выгрызли крысы!
Попытка повернуться на спину не удалась: на него неумолимо давила крышка ящика. Он собрался с силами и уперся в нее — но она не сдвинулась.
Впрочем, даже если ему и удастся выбраться из гроба, — сможет ли он пробиться через плотно спрессованные над ним пять футов земли?
Он уже задыхался; воздух был зловонным и нестерпимо горячим. В приступе страха он в клочья разодрал атласную обивку, потом попытался было ногами откинуть обрушившуюся в туннель и забившую выход землю. Если бы Мэссону удалось развернуться, возможно, он смог бы пробить себе пальцами путь к воздуху… Воздуху…
Грудь словно пронзило раскаленной добела стрелой, затрепетавшей в глазных яблоках, а голову раздуло до огромной величины, и вдруг — ликующий визг крыс. Мэссон в истерике забился в своей тесной тюрьме, но через мгновение затих. Веки его сомкнулись, высунулся почерневший язык, и он погрузился в черную бездну, унося с собой заполнивший уши безумный крысиный визг…


@темы: Haunted, Massachusetts, Ваши пальцы пахнут ладаном (поэзия, отрывки из романов, рассказы), Самые мистические кладбища США, американские некрополи