Ueber ewiger Ruhe

16:31 

Петрухин "Загробный мир. Мифы разных народов"

The Highgate Vampire
La douleur passe, la beauté reste (с) Pierre-Auguste Renoir

Аннотация:
Это самый популярный пересказ мифов о загробной жизни и загробном мире и авторский комментарий к ним. В книгу включены пересказы героических европейских, и в частности скандинавских, сказаний о героях Вальхаллы и Елисейских полей, античных мифов и позднейших христианских и буддийских "видений" о рае и аде, первобытных мифов австралийцев и папуасов о селениях мертвых. Центральный сюжет мифов о загробном мире - путешествие героя на тот свет (легший позднее в основу "Божественной комедии" Данте). Приведены и рассказы о вампирах - "живых" мертвецах, остающихся на "этом свете.
Такие виды искусства, как театр и портретные изображения, также оказываются связанными с культом мертвых.
Книга рассчитана на всех, кто интересуется историей, мифами и сказками.

Мифы о загробном мире и становление культуры
Почему собака стала проводником на тот свет?
Продолжение жизни за гробом и мир наизнанку
Первый смертный
Байаме и первая смерть у австралийцев
Мауи и попытка избавиться от смерти у полинезийцев. Смех и смерть
Происхождение смерти и погребения в библейских сказаниях: почему Сатана обратился змеем
Происхождение смерти в Древней Индии. Яма – бог мертвых
Первая смерть как самопожертвование
Первые близнечные пары и грехопадение Йимы
Грехопадение в Африке
Роковая находчивость и происхождение обезьяны от человека
Первые смертные и охота за головами
Любовь и смерть в мифах и обрядах австралийцев
Обычай добровольной смерти в первобытных традициях
Австралийская «Божественная комедия»
Благодарный покойник
Происхождение смерти: роковая ошибка
Луна и происхождение астрологии у бушменов
Луна и смерть
Как То Корвуву сделал людей смертными
Первый умерший у эскимосов
Лемминкяйнен в Манале
Первобытные Орфеи
Австралийский Орфей
Папуасский Орфей
Шаманы на том свете
Воскресший охотник и потерянный рай
Земля мертвых в Океании
Преисподняя и мир мертвых в Полинезии
Аид и Персефона: миф маори
Путешествие в Пулоту
Орфей и возвращение к жизни на Гавайях
Преданные родственницы и превращения духа
Любитель бананов на том свете
Иосиф Прекрасный на острове Мангарева
Проигранное бессмертие, тризна и происхождение спортивных состязаний
Погребальный обряд как состязание
Царские похороны
Погребальный обряд на Мангайе
Миру и Бабаяга
Культ предков
Аканы: культ предков в тропической Африке
Лары, маны и пенаты
«Деды» и «заложные»: культ предков у восточных славян
Культ питаров в Древней Индии
Культ фравашей в Древнем Иране
Антестерии у греков
Культ черепов и происхождение портрета
Пророчествующие черепа: Мимир и Орфей
Череп мертвеца – чукотская баллада и русская былина
Череп и каменный гость
Лобное место и череп праотца Адама
Охота за головами и череп князя Святослава
Куклы и культ
Изображения мертвецов: еще о происхождении портрета
Ряжение и происхождение театра
Игра в козу и античная трагедия
Ряжение и механизмы оборотничества
Тайные союзы и обмен дарами с тем светом
Мировое дерево, лабиринт и ворота мертвых
Две души покойника
Душа – дыхание
Дикая охота и души в вихре
Отделяемая и телесная душа
Душа и пар
Душатень
Переселение душ
Сансара и нирвана
Метемпсихоз
Душа философа
Каббала и спасение души
Воинский рай. Вальхалла и Хель
Один в Хель. Прорицание вёльвы
Смерть как жертвоприношение. Путь в иной мир: погребальная ладья и жизнь под курганом
Завет Одина и похороны Бальдра
Век сожжений и век курганов
Баллада о мертвом женихе и век викингов
Детективный жанр и судьбы умерших в век викингов
Мифологический оксюморон: живые мертвецы
Воинский рай в Мезоамерике
Загробный суд и муки Аида
Стражи того света
Перевозчик душ
Корабль Темпонтелона
Диюй – «подземное судилище»
«Записки о поисках духов»
«У живых и мертвых пути различны»
Сиванму – «владычица Запада»
Идзанами – японская Персефона
Гора Меру и напиток бессмертия
«Не судите по одежке!»
Муки Аида: Тантал, Сисиф и Титий
Сошествие в Аид: Одиссей
Сошествие в Орк: Эней
Елисейские поля и блаженство посвященных
Дионис и Лягушки в Аиде
Элевсинские мистерии и загробное блаженство
Похищение Персефоны
Умирающие боги плодородия
Нисхождение Инанны в подземный мир
Остров блаженства Дильмун и преисподняя в мифах Шумера и Аккада
Гильгамеш, Энкиду и подземный мир
Гильгамеш и поиски бессмертия
Осирис: вечное царство мертвых
Осирис умерший и вечно живой
Множественность духовных сущностей
Елисейские поля и преисподняя в Египте
Суд Осириса
Кострома: воскресающий бог и демон растительности
Изгнание смерти
Зороастризм: между добром и злом
В ожидании последней битвы
Смерть, оскверняющая творение
Суд у моста Чинват
Страшный суд
Правые, левые и выбор веры на Руси
Завет Авраама
Запона с «судищем Господним»
Сошествие во ад
Ветхозаветный шеол
Голгофа
Крестное древо
Мытарства и чистилище
Мытарства
Кто ждет конца света?
Чистилище
«Чистилище святого Патрика»
Душа и тело в видениях того и этого света
Вампиризм
«Божественная комедия»
Югорская «Божественная комедия»
«Книга о праведном Виразе»: зороастрийский Енох
Видение Тнугдала
Поиски рая: святой Брендан у мирового столпа и рыбакит
Исра валМирадж
По направлению к кибле
Житие Василия Нового и видения его ученика отрока Григория
Видение Страшного суда
Мытарства в универсаме
Обмирания в фольклоре
«Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…»
«И я второе царство воспою, где души обретают очищенье…»
«Из тлена в свет небесной славы, в мир вечности из времени вступив…»
Хитрец на том свете
Солдат и смерть
Указатель понятий, мифологических имен и легендарных персонажей
Библиографический список

В мифах множества народов Старого и Нового Света проводником душ на тот свет является собака. Существует не менее распространенный вариант мифа о собаке, которая, напротив, сторожит вход в загробный мир и выход с того света (самый известный из этих сторожевых псов – греческий Кербер, или Цербер). Если у людей Старого Света и Нового Света – индейцев американского континента – есть одинаковые мифологические сюжеты, можно полагать, что эти мифы сформировались еще до заселения Америки – десять тысяч лет назад.
Действительно, собака была первым животным, которое одомашнил человек в каменном веке (закончившемся более десяти тысяч лет назад). Она помогала людям преследовать дичь и была сторожем их стоянок. Она служила посредником между «своим» освоенным миром и миром иным, между миром культуры и миром природы, который повсюду ассоциировался с загробным миром: недаром и вход в Дантов ад располагался в «сумрачном лесу». Некоторые оленеводы Камчатки оставляли на съедение собакам своих мертвецов, которых они боялись, как и все первобытные люди.
Ориентир, которым пользовались первобытные охотники, особенно ночью, – звездное небо. В Северном полушарии находятся Полярная звезда и Млечный Путь, который считался повсюду «путем душ» на тот свет; в мифах о собаке – проводнике душ это была дорога собак. В разных мифах собаки удостаиваются собственного загробного мира – потустороннего селения собак. Индейцы тлинкиты верят, что туда могут попадать и люди, но только те, кто жестоко обращался с животными, убивал их бесцельно, а также злодеи – колдуны и самоубийцы. Индейцы монтанья рассказывали, что однажды человек приплыл на лодке в селение духов-собак. Те дали ему костей вместо мяса: ведь и люди кормят собак костями. Если человек погрызет кость – он сам превратится в собаку (нельзя есть пищу иного мира) [2] .
Коряки на Крайнем Северо-Востоке России снабжали умершего костями для собак, которые сторожат вход в загробный мир. Собаки, запряженные в нарты, везли покойника к погребальному костру. Труп расчленяли на части, чтобы уничтожить болезнь – причину смерти, иначе она может переселиться в новорожденного, в которого должен вселиться дух покойного. Вокруг прогоревшего костра разбрасывали ветви ивы и ольхи, что должно символизировать глухой лес – иной мир, в котором оказывался умерший. Покидали место сожжения, запутывая следы, чтобы покойник не нашел по ним пути назад. Проводили на дороге линию, которая должна изображать реку, через которую не сможет перебраться покойник. Место умершего в жилище старались тут же занять, а если оно остается свободным, то на него помещали куклу из травы, чтобы дух не вернулся на место покойника.
...
Черту – реку проводят, возвращаясь с похорон, и чукчи. Кроме того, они кидают назад мелкие камешки, которые должны символизировать горы, а также бросают пучок травы в сосуд с водой: трава означает лес, вода – озеро, которые преградят путь умершему, если дух попробует преследовать живых.
В русской волшебной сказке сходные действия совершают дети, спасающиеся от преследующей их Бабы-яги: добрый советчик велит им бросить хлеб собакам, стерегущим избушку Яги (лепешку следует припасать для адского пса Кербера и в греческом мифе), а также бросить наземь полотенце и гребень – они превратятся в реку и лес. В русском традиционном погребальном обряде принято было выбрасывать в реку, чтобы смерть ушла прочь, уплыла по воде, горшок, где была вода для обмывания умершего, гребень, которым его расчесывали, и солому, на которой он лежал.
***
В русском языке латинское слово «пенаты» означает «малую родину», родной дом, домашний очаг. А у римлян пенатами называли духов – хранителей дома и домашнего хозяйства. По преданию, их изображения привез в Италию предок римлян Эней; они хранились в храме Весты – богини домашнего очага. Пенаты могли ассоциироваться с высшими богами античного пантеона, но больше они походили на другую категорию духов – ларов, сходных с ними по функциям покровителей общин и их земель.
Фамильные – семейные – лары считались воплощением предков. Они были связаны с домашним очагом, им посвящали рощи в усадьбах. К ним обращались за помощью при родах, в связи с бракосочетанием или смертью. Лары следили за соблюдением всех норм общежития, включая отношение к рабам: те спасались от гнева хозяев у домашнего очага или алтаря ларов.
Особым местом почитания ларов были перекрестки: перекресток (компита) считался местом, откуда открываются пути во все сферы космоса, в том числе на тот свет. Недаром именно на перекрестках появлялась богиня смерти и колдовства Геката. На перекрестках сооружались святилища с числом отверстий, равным числу примыкающих к перекрестку усадеб. Главы семей, которые считались жрецами ларов, развешивали в этих святилищах куклы и шерстяные шары, которые символизировали свободных членов общины и рабов: лары должны были предохранять их от болезней и смерти. В честь этих ларов устраивался специальный праздник компиталий, сопровождавшийся общим пиром, весельем, пением, плясками и состязаниями. В этом празднике принимали участие и рабы.
Как и все существа, связанные с загробным миром, лары считались одновременно и благодетельными и опасными: их матерью была Ларента – Мания, богиня безумия, болезни, насылаемой потусторонними силами. Лары могли отождествляться также с героями древности – в одной из римских жертвенных надписей ларом именовался первопредок Эней.
...
Собственно духи загробного мира назывались манами, к ним обращались в эпитафиях с просьбой даровать умершему блаженство на том свете. Они также были связаны с Манией и сливались в религиозных представлениях с ларами, считаясь благодетельными духами. На празднике в их честь отваливали камень, который, как считалось, закрывал вход в преисподнюю, а сами маны приглашались на общую трапезу: угощение приносили и на могилы, украшавшиеся цветами (как и очаги, связанные с преисподней).
Овидий описал праздник фералий (21 февраля), посвященный манам, в своих «Фастах» (кн. 2):
Честь и могилам дана. Ублажайте отчие души
И небольшие дары ставьте на пепел костров!
Маны немногого ждут: они ценят почтение выше
Пышных даров. Божества Стикса отнюдь не жадны.
Рады они черепкам, увитым скромным веночком,
Горсточке малой зерна, соли крупинке одной,
Хлеба кусочку в вине, лепесткам цветущих фиалок:
Все это брось в черепке посередине дорог…
Легкие души теперь и тела погребенных в могилах
Бродят, и тени едят яства с гробниц и могил.
От манов отличались лемуры, или ларвы, – духи тех, кто не получил должного погребения. Они бродят по земле и насылают безумие. Согласно мифу, первым лемуром был дух убитого Ромулом Рема, явившийся в Рим. Во время праздника лемурий (9, 11 и 13 мая) закрывались все храмы и не совершались браки. Глава семьи должен был совершить специальный обряд, чтобы изгнать духов из дома: набрать в рот черных бобов и бросать их, не оборачиваясь, через плечо, говоря, что этим он искупает семью; затем, ударяя в медный гонг, он призывал манов удалиться.
Наконец, духом – покровителем рода у римлян считался гений, прародитель рода. Само слово гений происходит от латинского gens , «род». Гения имели не только люди (каждый человек имел доброго и злого гения), но и города. Особенно почитался гений города Рима, имя и даже пол которого хранили в тайне. Римляне опасались, как бы их гения не переманили дарами другие общины – тогда они лишатся удачи, осенявшей мировой город.
...
Сходные представления о благодетельных предках, покровительствующих роду и хозяйству, и вредоносных покойниках, бродящих в мире живых, свойственны были всем народам Европы, в том числе славянам.
***
Весенний праздник пробуждения природы у греков именовался антестерии (анфестерии) и с особенным размахом праздновался в Афинах в честь Диониса.
Второй и третий день антестерий считались поминальными. В эти дни прерывалось общее веселье праздника, связанного с возлияниями (первый день называли «днем открытия бочек») и пиршеством. Считалось, что покойники возвращались в свои дома. Закрывались двери храмов. Боялись, что мертвые, недовольные живыми, могли мстить им: для защиты от мертвецов косяки домов смазывали смолой, на могилы приносили обычные жертвы. Третий день именовался «днем горшков»: горшки с кашей из разного зерна выставлялись для покойников и богов преисподней. Совершая возлияния на могилах, говорили: «Прочь, керы, антестерии уже кончились!» Умершие отождествлялись здесь с керами, злыми духами, порождениями ночи, приносящими беды и смерть. Люди призывали их покинуть мир живых (так же, как славяне выпроваживали своих «дедов»).
...
Позднее враждебность стали приписывать отдельным категориям покойников – преждевременно умершим, умершим насильственной смертью, непогребенным. Считали, что они попадают в свиту Гекаты.
Античные погребальные обычаи стали частью европейской культуры. Например, слово «некрополь» (город мертвых) сохраняется в европейской традиции. Надгробные стелы с именами умерших также восходят к античным временам.
Община должна была заботиться о правильном соблюдении погребальных обрядов: если у умершего не было родственников, которые могли организовать похороны, эта обязанность ложилась на демарха, главу общины. Обнаруживший непогребенный труп обязан был хотя бы символически присыпать его тремя пригоршнями земли. Согласно мифу, в Аттике погребальные обряды ввел сам Кекроп – рожденный из земли первый царь. Он велел хоронить умершего в могиле, а чтобы приобщить его к матери-земле, высеивать на могиле хлебные семена. Непогребенный представлял опасность для живых – он превращался в бродячего мертвеца.
Покойника обмывали и клали на убранное ложе ногами к дверям, возлагали на него венок, а рядом ставили сосуды с маслом и благовониями. У дверей дома помещали ветвь кипариса (знак того, что в доме покойник) и ставили сосуд с водой, принесенной из чужого дома, чтобы могли омыться те, кто соприкасался с трупом. Покойника принято было оплакивать, но уже законы знаменитого Солона запрещали чрезмерное проявление скорби, царапанье лица, раздирание одежд, приглашение наемных плакальщиков и т. п. Это считалось варварством (вспомним австралийцев, разрушавших жилище умершего).
На третий день совершалось погребение. Вынести тело нужно было до восхода, чтобы солнце не было осквернено видом трупа. Похороны и кремация сосуществовали в античной традиции как у греков, так и у римлян. Сын умершего должен был собрать кости с погребального костра, положить их в урну и похоронить в могиле, над которой устанавливалась стела-надгробие. Перед убитым ближайший родственник нес копье в знак грядущей кровной мести – копье вонзали в могилу (вспомним историю о копье в «Саге о Гисли»).
Кладбища-некрополи должны были располагаться вне жилых кварталов, вдоль дорог: гробницы внутри города оскверняли поселение. Законом регулировалось и устройство памятников: запрещалось возводить роскошные гробницы. Известный английский археолог Гордон Чайлд писал, что уровень цивилизации можно измерять по тому, сколько сил общество тратило на сооружение погребальных памятников, а сколько на повседневный быт и удобства. К примеру, гробницы древних египетских царей были гораздо роскошнее, чем их дворцы.
После очистительных обрядов совершившие погребение собирались на поминальный пир, хозяином на котором считался покойник. Его должны были поминать добрым словом, превознося заслуги. На третий и девятый день яства положено было приносить на могилу, где также совершались возлияния. Кроме этого, поминания устраивали в день рождения покойного, 30 числа каждого месяца и в пятый день месяца боэдромион – общий поминальный день.
***
Все разнообразие погребальных обрядов, по словам этнографа С. А. Токарева, связано с двумя противоположными тенденциями, сосуществующими в погребальном культе: стремление сохранить умершего предка вблизи коллектива, например в некрополе, могиле на стойбище, сочетается с желанием отправить мертвеца, а с ним и духов смерти в далекий загробный мир.
Чаще всего считалось, что души мертвых до погребения пребывают поблизости от трупа и отправляются в страну душ лишь после второго окончательного погребения, когда сгниет тело. Духи из страны мертвых провожают душу умершего к новому обиталищу. Весь период от момента смерти до окончания траура душа умершего в пути, где ей помогают преодолевать препятствия отправившиеся вместе с ней в виде статуэток или непосредственно принесенные в жертву животные (у догонов Африки это обезьяна, собака) или боги-проводники. Погребальный ритуал помогает умершему добраться до «деревни мертвых», а затем уже в иной ипостаси вселиться в свою статуэтку и занять место на алтаре предков.
После смерти перед началом прощания и плача по умершему должно пройти несколько часов: необходимо убедиться, что душа не пожелала вернуться и окончательно покинула тело. В Новой Гвинее считали, что, хотя души предков и тотемное животное сразу после смерти относят покойного в страну мертвых, он может временами навещать свое тело в могиле, распознав ее по примитивному надгробию – для этого в изголовье похороненного папуаса втыкали бамбуковую палку, выступающую над могилой.
Совершавшие погребение прибегали ко всяческим ухищрениям для того, чтобы дух умершего, если он чем-то недоволен, не мог найти обратный путь в свой дом. Например, покойника выносили из дома, повернув на живот и завязав глаза (чтобы он не видел обратного пути), и не через дверь, а через пролом в стене ногами вперед – чтобы шел прочь от дома.
Рассказывают, что однажды вдовец, которого изводила его супруга, решил отомстить ей после смерти: он не совершил положенного обряда и не снял повязки с глаз покойной. Но страх и угрызения совести все же принялись мучить злопамятного мужа: жена стала являться ему во сне в виде страшного призрака. Он решил, что с повязкой на глазах жена не может найти себе пищи на том свете и поэтому не дает ему покоя. Вдовец умолил жреца раскопать могилу, чтобы снять повязку, но когда могила была раскопана, то обнаружилось ужасное зрелище – у жены не было головы. Как позже выяснилось, виной тому были вовсе не охотники за головами, а заезжий антрополог, который купил череп у аборигенов для музея…
...
Надежным способом сохранить рядом с собой благодетельного предка считались ритуалы создания для него нового, не разлагающегося тела. Для этого делали глиняные или металлические урны, оссуарии, куда складывались кости покойника.
Народы Средиземноморья и древней Европы часто предавали им антропоморфный вид или делали в виде жилища. У многих народов мира вместилищами душ предков считаются специальные статуэтки – «куклы». Римляне в могилы детей клали статуэтки богов-покровителей: Эрота и Венеры, проводников душ Орфея и Меркурия.
Африканцы конго еще при жизни человека изготавливали из камня надгробные фигурки минтади. Они хранились в семье и оберегали дом в отсутствие хозяина. В момент смерти хозяина душа вселялась в эту фигурку, которая теперь становилась его двойником. После смерти владельца статуэтку помещали на могилу.
На домашних алтарях аньи и ашанти (Гана) принято было хранить изображения усопших. Распространены также резные маски – изображения духов мертвых.
Маски в погребальных обрядах представляют как покойного, так и духов, которые провожают его душу. Погребальная маска пангве белого цвета. В Африке дух смерти имеет красивое белое женское лицо, а устрашающие зооантропоморфные образы, представляющие хтонические силы, выполняют в погребальном обряде охранительную функцию.
...
Вместилищем души часто считали голову. Распространенными были обычаи ритуального хранения черепов предков, а также охоты за головами, за скальпами и т. п.
В Полинезии верили, что дух умершего вселяется в манекен, увенчанный его собственной высушенной головой. После совершения погребальных обрядов черепа помещают в «домики мертвых», продолжают заботиться о них, приносят пищу, посвящают в свои мечты и планы и т. п. В Новой Каледонии умершего хоронят в сидячем положении, так, чтобы голова высовывалась из могилы; череп, лишившийся покровов ткани, используют, чтобы при помощи глины и смолы воссоздать портрет покойника.
У африканцев пангве считалось, что душа умершего продолжает скитаться среди живых в образе дикого зверя, чтобы отомстить тому, кто умертвил ее тело. В то же время рассказывают, что если отец умирал, оставив сына бедным, он мог помочь ему, пожертвовав свою жизнь на том свете. Отец превратится в тигра и позволит сыну убить себя (соответственно и свою душу), а сын продаст шкуру и на вырученные деньги приобретет жену.
Прежде чем умерший пангве последует приглашению душ предков отправиться вместе с ними в страну демиурга Нзамбе (он узнает об их присутствии во время агонии и приветствует их словами «Вот они!»), он часто существует еще некоторое время в тени деревьев, где по ночам можно слышать его шепот. Примерно через год умерший отправляется в страну Нзамбе, в честь чего родичи устраивают пир и пляски. Страна душ – счастливая местность, где живут так же, как на земле, но без земных забот. Даже злые люди получают там прощение, и каждый мертвый безмятежно счастлив.
Однако души не остаются в этой стране навечно. Когда они состарятся и одряхлеют, Нзамбе, «который не терпит ничего безобразного», выбрасывает их из страны мертвых. Они падают вниз на землю пангве, где продолжают существовать, слабые и невидимые. Но термиты чувствуют их присутствие и воздвигают в этих местах свои гнезда. Считалось, что термитники несут в себе частицу магического вещества душ мертвых, поэтому их куски использовали в качестве амулетов. Вера в то, что существует связь между термитами и душами мертвых, распространена также в Океании.
Когда термитник распадается в пыль, это означает, что и души возвратились в свое исходное состояние – пыль, из которой образовался весь мир, в том числе и живые существа. Мертвый продолжает теперь жить только в своем черепе, который семья выкапывает и держит в хранящемся в хижине барабане для черепов. К ним принято обращаться с просьбами о помощи.
...
Н. Н. Миклухо-Маклай рассказывает об обычае папуасов хоронить умершего прямо в его хижине, где продолжают жить родственники. Через некоторое время они отделяют череп, а от него нижнюю челюсть; этот амулет ближайший родственник умершего носит как плечевой браслет.
У народа фанг (Габон) черепа предков хранятся в особом коробе вместе с семейными ценностями. На крышке такого реликвария помещается деревянная статуэтка биери – страж либо вместилище духа предка. Количество хранимых черепов свидетельствует о древности рода. У бакота прах предков в домашнем реликварии охраняют фигурки мбулу. Чем больше черепов хранится в таком реликварии, тем знатнее семья.
Часто выкопанные из земли черепа предков расписывают красками и украшают, нередко при помощи глины придают им портретное сходство, вместо глаз вставляют раковины. Это один из древнейших известных науке ритуалов человечества. Такие черепа найдены при раскопках в Иерихоне (Палестина), и относятся они к тому периоду (7е тыс. до н. э.), когда люди еще не научились делать посуду из глины. Один череп представляет собой удивительную реконструкцию лица при помощи гипса, фактически это древнейший образец портрета. Судя по тому, что внутри черепа были забиты землей, их извлекали из могил. Археологи нередко находят погребения, в которых покойники обезглавлены; значит, охота за головами была присуща не только «дикарям» южных морей.
...
Гомер, создатель «Илиады», свидетельствует, что обычай добывания черепов был не чужд ахейским героям. Отрезать голову врагу означало для ахейцев овладеть его душой, псюхе (считалось, что душа обитает в голове). Библейский Давид, поразивший Голиафа в лоб из пращи, отрубил ему голову на поле боя.
Среди европейских народов особенно развит культ черепов был у кельтов. Головы убитых врагов посвящали умершим героям – покровителям племени или предкам. Эти «трофеи» хранились прямо в домах.
***
Романтический сюжет европейских баллад о преданной невесте, которая ждет ушедшего в поход жениха, пока за ней не является призрак и едва не уносит деву в могилу, восходит к древним временам. Тогда считалось, что жены следуют за мужьями на тот свет. «Хвали жен на костре», – советует Один в своих речах, донесенных «Старшей Эддой». Считалось, что преданность женщины можно проверить только после смерти.
В одной из героических песен «Старшей Эдды» – «Второй песни о Хельги Убийце Хундинга» – рассказывается о преданности жены этого героя Вёльсунга, брата Сигурда. Вся жизнь Хельги была посвящена деяниям, достойным Вальхаллы, и само имя значит «священный», «посвященный». Этот конунгвикинг совершил много боевых подвигов, в которых ему помогала валькирия Сигрун, дочь конунга Хёгни. Среди жертв его боевой ярости оказался и отец Сигрун. Узнав об этом, Сигрун стала оплакивать родичей, а Хельги принялся утешать деву: такова судьба, велящая ей стать валькирией Хильд для своих родичей. (Хильд – та самая валькирия, изза которой длится битва между ее отцом, также зовущимся Хёгни, и возлюбленным Хедином.) На это Сигрун отвечает Хельги, что мечтала бы оживить всех убитых и потом оказаться в его объятьях.
Имя Хильд стало нарицательным в эпической и скальдической поэзии. Сама битва в скальдических стихах описывается как брак с Хильд: глава войска разламывает кольцо, чтобы вручить ей свадебный дар. Возлюбленная Хедина готовит брачное ложе для шлемоносцев… Но это ложе – поле боя! Любителям русской словесности хорошо известна эта метафора. В «Слове о полку Игореве» битва с половцами на реке Каяле описывается как брачный пир: на нем не хватило кровавого вина, но храбрые русичи закончили пир – напоили сватов и сами полегли за Русскую землю. Русская героическая песнь исторически точна: половцы действительно были сватами русских, русские князья женились на половецких ханшах. Но сравнение битвы со свадебным пиром не просто поэтическая метафора, особенно в героическое, эпическое, время. Избранник валькирии – это эйнхерий, он получал ее любовь в воинском рае. Брак с валькирией – это смерть в бою.
...
Брак в народной культуре всегда уподоблялся смерти: недаром причитания невесты были сродни похоронной причети. Для родоплеменного общества это уподобление было не столько поэтическим, сколько буквальным: невеста должна была отправляться в чужой род, а это было все равно, что отправиться в иной мир. Сватовство было подобно вызову на бой. В эддической песни героическое сватовство Хельги привело к гибели родичей Сигрун.
Неудивительно, что скандинаву в его рождении на свет, браке и смерти покровительствовали одни и те же девы судьбы – дисы, норны и валькирии.
В эддической песни волшебство было уже недоступно эпической героине. Сигрун не могла воскресить родичей, но и не изменила избранному ею герою: она стала его женой и родила ему сыновей. Однако Хельги не суждено было дожить до старости.
Брат Сигрун Даг приносил жертвы Одину, чтобы тот помог ему отмстить за отца. Один дал жертвователю свое волшебное копье. Даг встретил Хельги у рощи под названием Фьётурлюнд, что значит «роща оков». Тацит говорит о такой роще как о священной у германского племени семнонов: туда нельзя было входить без оков. В этой священной роще Даг пронзил Хельги копьем – принес его в жертву Одину. Потом он пошел ко двору сестры и рассказал ей о случившемся.
Эта эпическая песнь отражает драму распадающегося и погибающего рода. Сигрун проклинает родного брата за убийство мужа, насылая на него традиционное заклятье: пусть он погибнет от собственного оружия! Даг отвечает, что не он виною такой судьбе – виноват Один, сеятель раздоров.
Хельги тем временем хоронят под курганом, и он отправляется в Вальхаллу. В песни говорится, что Один предложил потомку Вёльсунгу править вместе с ним. Тогда Хельги велит своему врагу и убийце отца Хундингу (само имя Хундинг имеет уничижительное значение – «собака»), который пал в битве с Хельги, но также пребывает в Вальхалле, омыть ноги эйнхериям, развести огонь, привязать собак и даже дать пойло свиньям (рабская работа!), а затем лишь думать об отдыхе.
...
Мы видим, что победитель в Вальхалле оказывается в праве помыкать побежденными, как своими слугами. Но эти загробные почести уже не приносят счастья эпическому герою.
Однажды служанка Сигрун шла на закате мимо кургана Хельги и увидела, как конунг с дружиной подъезжает к кургану. Она спросила, не настал ли конец света, – ведь мертвые скачут туда, куда им не дано возвратиться. Конунг отвечает, что конец света еще не настал, и хоть загробная дружина шпорит коней, ей не дано возвратиться домой.
Служанка рассказывает хозяйке, что раскрылся курган и Хельги вернулся. Он просит осушить его кровавые раны. Преданная Сигрун спешит к кургану. Ее радость – радость валькирии: она так счастлива видеть мужа, как соколы Одина (то есть вороны) радуются, увидев еще теплые трупы убитых. Она просит Хельги снять кольчугу, но в объятиях Сигрун оказывается мертвец: его волосы покрыл иней, тело – смертная роса, руки холодны, как лед. Мертвый конунг напоминает, что Сигрун сама повинна в том, что Хельги «обрызган горя росою»: ведь он пал в распрях с ее родичами. Мертвый герой не велит запевать горестных песен, ведь с ним в кургане пребудет теперь знатная дева, «диса воинов».
Сигрун стелет брачное ложе в кургане – она хочет устроить герою Вальхаллу прямо в могиле. Но Хельги уже пора спешить: ему надо скакать на бледном коне по алой дороге, пока петух Сальгофнир не разбудил эйнхериев в чертоге Одина.
Хельги скачет назад в Вальхаллу, а Сигрун и ее служанка возвращаются домой. Но к ночи Сигрун вновь посылает служанку к кургану, следить, не приедет ли Хельги. Напрасно – спускается ночь, а Хельги нет. Но тут разумная служанка произносит загадочную фразу: «Ночью сильней становятся все мертвые воины, чем днем, при солнце». Она отговаривает хозяйку спускаться в курган.
...
Эти слова могут означать только одно: отправившийся в Вальхаллу Хельги мыслится одновременно присутствующим в кургане – своем загробном жилище. Мы уже сталкивались с подобными представлениями в практике царских погребений: рядом с пирамидой Хеопса покоилась его царская ладья для загробного плавания.
В народной традиции считается, что нельзя долго тосковать и оплакивать умершего жениха или мужа, иначе он явится с того света и унесет с собой тоскующую. В немецкой балладе «Ленора», вдохновившей многих поэтовромантиков, мертвый жених, павший на поле боя в Венгрии (в Гуннской земле германского эпоса и в краю вампиров), прискакал ночью к своей невесте. Он торопит ее в свой дом на зеленом лугу, пока не пропели петухи, возвещающие рассвет. Но разумная дева отказывается скакать с ним в дальнюю дорогу: его кровать слишком узка, и ему суждено покоиться на ней одному до Страшного суда.
В датской балладе «Оге и Эльсе» мертвый жених слышит из могилы плач возлюбленной.
Он берет свой гроб и является к ней в дом. Подобно Сигрун, Эльсе встречает возлюбленного и расчесывает его волосы золотым гребнем. Она спрашивает, что происходит там, в могильном мраке. И жених сначала отвечает, что в могиле так же, как в небесном царстве, – его невеста может быть веселее. Но когда преданная Эльсе собирается последовать за женихом, Оге признается, что в могиле темно, как в преисподней. Его любовь оказывается сильнее, чем желание быть с Эльсе. Когда невеста оплакивает своего жениха, кровью наполняется гроб и змеи кишат у его ног. Когда же Эльсе смеется и поет, загробное жилище наполняется лепестками роз. Однако признание мертвеца не спасает Эльсе от тоски – она умирает.
Любовь выходца с того света – мертвеца или альва – гибельна для живых. Сигрун в песни о Хельги вскоре умерла от скорби – герой дождался своей возлюбленной в кургане. В конце песни повествуется о том, что в древние времена люди верили, будто умершие рождаются вновь. Говорили, что обрели новое рождение и Хельги и Сигрун: герой получил при рождении прежнее имя, а его возлюбленная стала валькирией Карой. Но злой рок преследовал и эту пару. Кара покровительствовала Хельги в битвах, но однажды в поединке с врагом воин случайно задел мечом парящую над ним валькирию: его духхранитель был ранен, и сам Хельги пал в поединке.
***
Загробный мир располагается, как правило, за водным пространством – рекой или морем. Даже в небесный мир умерших доставляет небесная ладья, например ладья Солнца в египетских мифах.
Самым известным перевозчиком на тот свет является, конечно, греческий Харон. Он сохранил свое место даже в Дантовом аду. В греческом мифе и обряде, достаточно рационализированном законами античного полиса (которыми регулировался и погребальный обряд), Харону положено было платить за перевоз монету (обол), которую клали мертвецу под язык. Это обычай распространился у многих народов мира. Гермес – вестник богов, знавший все пути, считался проводником душ к границе Аида.
Души женихов Пенелопы, убитых Одиссеем, Гермес вызывает из тел и, взмахнув своим волшебным золотым жезлом – кадуцеем, отводит их в преисподнюю: души с визгом летят за ним. Гермес ведет души женихов
…к пределам тумана и тленья;
Мимо Левкада скалы и стремительных вод океана,
Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги
Сна обитают, провеяли тени на Асфодилонский
Луг, где воздушными стаями души усопших летают.
Оказавшийся у Стикса без денег должен был либо скитаться по его мрачному берегу, либо искать обходной брод. Харон также был стражем Аида и перевозил через Стикс только тех, кто был удостоен правильного погребального обряда. Стикс ограничивает Аид с запада, принимая в себя воды притоков Ахерона, Флегетона, Кокита, Аорнита и Леты. Стикс, что значит «ненавистный», – это ручей в Аркадии, воды которого считались смертельно ядовитыми; в Аид его стали «помещать» только поздние мифографы. Ахеронт – «поток печали» и Кокит – «стенающий» – эти названия призваны показать неприглядность смерти. Лета означает «забытье». Флегетон – «пылающий» – относится к обычаю кремации или к поверью, что грешники сгорают в потоках лавы.
Лишь самые могучие герои – Геракл и Тесей – могли заставить Харона живыми перевезти их в Аид. Эней смог проникнуть туда благодаря тому, что пророчица Сибилла показала Харону золотую ветвь из сада богини преисподней Персефоны. Другому стражу преисподней – чудовищному псу Церберу (Керберу) она бросила лепешку со снотворным. Каждый умерший должен был иметь при себе медовую лепешку, чтобы отвлечь этого пса с тремя головами и змеиным хвостом, все туловище которого также было усеяно змеями. Цербер сторожил, однако, не столько вход на тот свет, сколько выход: следил, чтобы души не вернулись в мир живых.
...
Естественно, что в мифах и обрядах народа, отделенного от материка морем, – скандинавов часто встречается мотив погребальной ладьи при переправе на тот свет.
В «Саге о Вёльсунгах» герой Сигмунд, потомок Одина, берет труп сына Синфьётли и бредет с ним неведомо куда, пока не приходит к фьорду. Там он встречает перевозчика с малым челном. Тот спрашивает, не хочет ли Сигмунд перевезти тело на другой берег. Конунг соглашается, но места для Сигмунда в челноке не хватило, и, как только таинственный перевозчик взял Синфьётли, челн тут же исчезает. То был, конечно, Один, взявший своего потомка в Вальхаллу.
***
Не только в Библии любовный акт связывался с грехопадением и смертью. У австралийцев мункан Оньаува – место глубоких лагун, где обитают духи: оньа и означает «дух», а аува – «тотемический центр», откуда происходят первопредки австралийских кланов, полулюдиполуживотные (болотные рыбы). Лагуны были воплощением сил плодородия, местом рыбной ловли и полового созревания девушек и связаны в мифах с таинством рождения детей. Большая лагуна была местом (аува) мужских духов, меньшая – женских. Духи могли встречаться на суше между лагунами.
Рассказывают, что некогда, во времена первотворения, болотная рыба Ита была женщиной и ее возлюбленный – Пантья – увел ее в эти места. Но старший брат Иты – банановая птица – начал преследовать любовников. Он настиг их и пронзил Пантья копьями. Лишенный жизни Пантья уходит вниз, в аува, ставшее загробным миром. Но гнев преследователя обрушился и на Иту. Она тоже была убита, затем спустилась в преисподнюю – болотистую лагуну – и превратилась в рыбу.
...
Духи девушек поднимались из вод, танцевали и пели на поверхности, привлекая охотников, наподобие русалок в европейских романтических рассказах.
Однажды некий охотник подкрался и ранил одну из девушек: он обмазал ее тело своим потом и кровью, так что его добыча уже не могла вернуться в иной мир – она стала женой охотника. Но вода, в которой жила женщинадух, оставалась в ее теле; пришлось мужу делать разрез, чтобы выпустить эту воду. Женщина, однако, продолжала тосковать по своей лагуне, и тогда любовники решили вернуться туда. Увы, живым людям недоступен был путь в иной мир – оба они упали замертво на подступах к Оньаува.
...
В других мифах смерть наступала при менее романтических обстоятельствах. Рассказывают, как однажды, в начальные времена мужчина и женщина участвовали в охоте в зарослях лагун.
Охотники поджигали заросли, выгоняя добычу, и в конце концов сами попали в пламя. Тогда мужчина, которого звали Пино, понял, что расстается с жизнью, и спустился вниз – в Оньаува. Так он стал духом. Это была первая смерть. Жена в знак траура вымазала тело глиной и принялась оплакивать умершего, предрекая, что она отправится вслед за ним. С тех пор женщины оплакивают умерших, и у большинства народов мира плакальщицы – женщины. Женщины того клана, к которому принадлежала первая плакальщица, после смерти спускаются в воды Оньаува. Людям нельзя пить эту воду и плавать в ней, иначе духи преисподней будут колоть их своими палкамикопалками.
Пино был первым умершим, но покровителем погребальных обрядов считался другой дух – Мбу.
Однажды он охотился вместе со своим братом – ястребомрыболовом. Они убили большую черепаху, и Мбу отправил брата с добычей на стоянку. Когда Мбу добрался до стоянки сам, то не обнаружил черепахи и пришел в ярость. Началась драка, и ястреб смертельно ранил брата. Умирая, Мбу простил брата и в прощальной песне заповедал разделить охотничьи территории (чтобы не спорить изза добычи) и устраивать поминальные танцы в честь духа умирающего. Прощаясь с миром живых, Мбу пообещал в своей песне, что вернется в виде духа в окрестные заросли, чтобы посмотреть, как исполняются погребальные обряды в его честь.
После смерти Мбу охотники приступили к обрядам погребения, которые включали примитивные попытки мумификации: они вынули его внутренности и принялись высушивать труп над костром. Затем устроили танцы над телом: стуча дубинками, танцоры просили духа отправляться прямо на тот свет и не возвращаться в мир живых. С тех пор во время танцев в своих песнях австралийцы просят наблюдающих за ними духов мертвых, чтобы они возвращались в загробный мир и не тревожили своим присутствием живых.
...
Австралийцы верили, что у человека две души. Первая – это душа времени первотворения или времени сновидений, она предсуществовала в особом обиталище, а ее возникновение обычно связывается с деятельностью культурного героя – творца. По некоторым верованиям «предсуществующие» души могут создаваться вновь или оживляться при помощи героятворца. Возвращенная после совершения похоронного обряда в свое обиталище, эта душа будет существовать еще некоторое время или вечно, а по верованиям некоторых племен может быть вновь воплощена в новорожденном (особенно если это душа младенца). Вторая же душа может после смерти владельца являться в сновидениях, вселяться в другого человека либо жить поблизости от стойбища, пугая или даже причиняя вред своим родичам. Австралийцы часто оставляют место стойбища, где произошла смерть.
Похоронный обряд направлен на то, чтобы разъединить душу с телом и заставить душу покойного (стараясь при этом не оскорбить ее, ибо она может вернуться) как можно скорее направиться в свое обиталище. Этим объясняются обычаи уничтожения вещей покойного, связывания, придавливания трупа, прохождения во время похорон через дымовую завесу, чтобы душа умершего не смогла погнаться за процессией, выполнение обрядов очищения участниками похорон.
В большей части Восточной Австралии и в некоторых областях на западе и северозападе считается, что душа попадает на небо, где обитают души культурных героев. В большинстве племен северной территории, СевероЗападной Австралии и полуострова Йорк верят, что душа возвращается в то обиталище, где она находилась в период предсуществования, или же воплощается в свой тотем, или живет рядом с местом, которое посвящено герою, тотему. По некоторым верованиям, обиталище душ находится за морем или на острове. В Центральной Австралии верят в окончательное уничтожение души через природную катастрофу.
По представлениям австралийцев, жизнь циклична. «Найденная» отцом во сне или в видении душа воплощается и вступает в земную жизнь при помощи матери. Пройдя обряд посвящения, австралиец вновь получает частичный доступ к священному времени сновидений или во временно покинутый небесный мир. Когда человек умирает, он проходит через похоронный обряд и окончательно возвращается на небо, в обиталище душ или тотемическое святилище, возможно, для того чтобы позднее повторить цикл жизни, или чтобы остаться в этом обиталище, или перейти в небытие.
В Северо-Западной Австралии, где считалось, что душа «выходит» из водоема, кости клали в пещеру поблизости от источника. В некоторых местах пояс, сплетенный из волос умершего (в волосах находится часть его души), носят на себе, кладут в пещеру или опускают в водоем, где живет мифическая змея и откуда вышла душа для воплощения. На северозападе полуострова Арнемленд кости кладут в гроб, изображающий тотем, или рисуют тотем прямо на мертвом теле, отождествляя таким образом умершего с тотемом. Это делают еще и для того, чтобы первопредки могли легко решить, в какое тотемическое обиталище они должны направить его душу. Если человек утонул или пропал и его тело недоступно для погребения, делают деревянный череп и наносят на него тотемические знаки. В некоторых местах Восточной Австралии на деревьях вокруг могилы вырезают рисунки, символизирующие небесный мир, который был источником жизни и куда возвращается покойный, которого и хоронят иногда на священном дереве. Личные вещи умершего кладут ему в могилу или уничтожают. Вдова обрезает волосы и должна хранить полное молчание в течение всего времени, пока длится траур. В Северном Квинсленде во время похоронного обряда покойнику разрезают живот, плечи и легкие и кладут туда камни – для того, чтобы он не смог «уйти» слишком далеко, но добрался, однако, до Млечного Пути.
Разнообразие погребальных обрядов одного и того же коллектива необычайно. Обряд зависит от места умершего в социальной структуре, причины смерти, возраста и т. п. К трупу относятся со смешанными чувствами страха и привязанности. Отсюда берут начало разнообразные обряды, призванные удалить труп, связать его, зарыть в могилу, сжечь на погребальном костре или, напротив, сохранить его при помощи примитивной мумификации – вплоть до обычаев носить при себе мумифицированный труп, высушенный череп и руки умершего, истолченные кремированные кости как амулеты. Юноши должны были натираться трупной жидкостью, чтобы впитать в себя лучшие свойства умершего. Существовал и обычай поедать мясо умершего его родичами. Лишь после этого кости умершего, очищенные от разлагающегося тела, захоранивали окончательно.
Смерть австралийцам представлялась как вторжение в мир людей злых сил, стремящихся уничтожить коллектив, нарушить его единство. В племенном обществе виновниками всех бед считались колдуны чужого племени. Уже в XIX веке этнографы описывали сцены отчаяния и скорби, которые разыгрывались в группе, перенесшей смерть близкого.
Женщины раздирали ногтями лица и ранили себя палками, оплакивая покойника. Одна из скорбящих старух в ярости разрушила его хижину и разразилась проклятьями в адрес колдунов, которые погубили сородича. Мужчины, сидевшие со своими копьями, тоже пришли в ярость, и один из них чуть не ударил копьем несчастную жену умершего, обвинив ее в том, что она не заметила ночью приходивших к мужу колдунов. После похорон происходит расследование: магическими приемами австралийцы выясняют, из какой группы и с какой стороны приходил колдунубийца. Против подозреваемых выступали мстители. Но люди и в самые первобытные времена умели договариваться, поэтому человечество не погибло во взаимных подозрениях и распрях. Группа, которую обвинили в колдовстве, отдавала «пострадавшим» своих женщин, и первобытные коллективы оказывались, таким образом, не враждебными, а породненными.
Другие племена прибегают к способу «допроса» умершего о причинах смерти. Совершающие обряд дергают покойника за волосы, называя при этом имена окрестных родов. Если в руке остается несколько волосков, считается, что виновный род обнаружен. Иногда производилось вскрытие, и если во внутренностях умершего находили аномалию, значит, он умер от колдовства и необходима месть. Пока умерший не отмщен, его дух будет бродить возле тела и беспокоить живых.
Если умерший был уважаемым человеком, расследование должно быть очень дотошным и его отсрочивают. Покойника помещают в могилу, вокруг которой кладут камни. Считается, что капли крови умершего непременно упадут на камень, который укажет убийцу. Если и этот способ не действует, призывают знахаря. При нем завершается обряд: покойника захоранивают окончательно (это уже вторичное погребение), знахарь же в это время поднимается на небо и спускается оттуда с ветром – так он видит убийцу, размахивающего оружием, и бродящий вокруг дух умершего. Тогда одну кость покойника или перламутровую раковину посылают в группу, к которой принадлежит убийца, и приглашают ее на завершение похоронной церемонии. Приглашенные являются, взяв с собой дары и оружие; церемония завершается битвой, в которой погибает представитель обвиняемой группы.
Конечно, мстили не за всякого умершего, а за тех, чье положение было значимым в социальной группе; дряхлых стариков и младенцев хоронили быстро, без долгих церемоний.
...
На другом полушарии, на крайнем северо-востоке России, чукчи и коряки также совершали гадание, прежде чем похоронить умершего. Его усаживали перед выходом из жилища, подвешивали на веревочках амулеты из кусочков собачьей или оленьей шкуры и по колебанию веревки пытались определить, как умерший хочет быть похороненным – путем сожжения или положения в землю. Спрашивали умершего и о причине смерти, и о будущем, о грядущей смерти близких и т. п. – ведь он уже пребывает в ином мире и ему известны его тайны.
Не только австралийцы отличались особой подозрительностью в связи со смертью сородича: ордалии и гадания с целью обнаружить убийцуколдуна устраивали и народы тропической Африки. Довольно часто эти ритуалы завершались очистительной исповедью и повинившегося прощали. Но существовали и более изощренные способы дознания: обвиняемому давали пить ядовитое зелье, вводили в глаза разъедающий сок, усаживали возле костра на горячем камне. Разоблаченному колдуну грозила казнь на костре (как во времена европейской инквизиции), гибель в пропасти или продажа в рабство.
Мы видим, что обычай тризны возникает у наиболее архаичных племен, которые ищут ритуальный способ восстановить социальный порядок, нарушенный смертью. Представители совершенно иной культуры в сходных условиях прибегают к тем же ритуальным средствам, но гораздо более кровавым. В 945 году славянское племя древлян убило собиравшего с них дань русского князя Игоря, и его вдова княгиня Ольга, еще не принявшая крещения, должна была (в соответствии с тогдашним законом – Русской Правдой) мстить за мужа. Ольга позвала древлян на тризну на курган Игоря, велев им сварить много хмельного меда. Когда древляне упились на поминках, княгиня велела своим дружинникам убить их – не желавшие служить князю при жизни древляне должны были стать его рабами на том свете.
По верованиям австралийцев, известным и многим другим народам, дорогой в небо покойникам служит Млечный Путь. Некоторые племена считают, что мертвые восходят на небо по лучам заходящего солнца.
Считается, что до похорон душа умершего продолжает «одушевлять» тело и может управлять им и его отдельными членами. Чаще всего думают, что смерть – результат колдовства иноплеменника. Во время специальных обрядов расследования причин смерти труп может «отвечать» на обращенные к нему вопросы: «двигается» или «соскакивает» с голов несущих его мужчин; волосы дают необходимые ответы, если их дергают или сучат на веретене; те же свойства приписывают трупному запаху и жидкости. У племен аранда и лоритья считалось, что хотя душа после смерти и попадает в загробный мир, но она там очень быстро погибает. Гнаньи же, живущие в Центральной Австралии, полагают, что загробная жизнь дана только мужчинам. У австралийцев не существовало культа умерших предков, хотя и считалось, что умершие могут посещать своих сородичей во сне, предупреждать их об опасности, давать добрые советы. Объектами их культа были мифические культурные герои – тотемы, от которых вели происхождение австралийские кланы. Места, где они умерли – спустились под землю или поднялись на небо, – становились тотемическими центрами и входом в иной мир. Недаром на деревьях, которые растут возле австралийских могил, часто делают мифологические рисунки, повествующие о странствиях первопредков.
Австралийцам известно было и представление о том, что человек сам может быть виновен в своей преждевременной смерти, если он нарушил запрет, особенно в отношении тотема. Страшным преступлением было съедение тотемного животного (или запретного плода); виновный заболевал от того, что съеденный тотем пожирал его самого изнутри; умирая, несчастный издавал крики, подобные крикам съеденного тотема. Поиски пищи были обычным занятием, и нарушить табу было легко. Европейская наука была бессильна перед мистическим предчувствием неминуемой смерти. Нужен был адекватный – ритуальный – подход к больному. Рассказывали, как некий австралиец съел запретную для него змею. Он почувствовал себя плохо, и знахарь, выяснив причину недуга, предсказал больному скорую смерть. Однако он все же смог извлечь змею из умирающего и унес ее прочь. Тогда больной поправился.

@темы: поверья и приметы, обряды и традиции, Прогулки с Бароном (Мифологические образы Смерти), Оссуарии, кости, черепа, скелеты, Библиотека Вампира с Хайгейта, Day of the Dead

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная